Одна из ключевых тем для развития современной горной отрасли в России — это цифровизация, широкое внедрение технологий искусственного интеллекта. Об этом шла речь в том числе на форуме «Майнинг Ворлд Раша — 2026».
Как развиваться в новых условиях, когда с рынка ушли западные вендоры и масса западного программного обеспечения стала недоступна? Да ещё в условиях снижения инвестиционного потенциала.
Простой пример. В мире растёт применение беспилотной горной техники. За прошлый год только количество беспилотных карьерных самосвалов выросло в Китае, который считается лидером в данной области, в четыре раза — до 2090 единиц. В сфере использования подземной горной техники лидерами выступают Канада и Австралия. А мировым лидером по производству подземного автономного оборудования (погрузочно-доставочных машин) является шведская компания Sandvik.
Директор по работе с горнорудными и металлургическими предприятиями ГК «Цифра» Денис Танцоров с иронией вспоминал, как на одном из съездов РСПП в последние годы услышал: на наших ГОКах к 2030 году появятся аж 1250 беспилотных самосвалов!
Сейчас их реально работает около десятка — на угольных разрезах СУЭК и несколько штук для шахтной подземной добычи у «Норильского никеля». А до 2030 года осталось-то не так уж много времени.
И всё же подвижки, пусть медленно, но происходят. Баимский ГОК на Чукотке объявил о том, что будет использовать полностью беспилотные карьерные самосвалы числом свыше 50 единиц. В перспективе к ним присоединятся беспилотные экскаваторы и буровые установки. Это удобно: не надо завозить дорогостоящий персонал на Крайний Север, а диспетчерский центр можно создать хоть в Подмосковье.
Поставщик машин, технологии и ПО не назывался, однако, по данным «Про Металла», решение уже принято — через казахстанскую компанию будет закуплена полностью китайская техника со всем прилагающимся софтом. Хотя в России есть свои наработки — в частности, этим занималась ГК «Цифра», а также специалисты «КамАЗа» (а в дружественной Белоруссии — на «БелАЗе»). Однако выбор сделан в пользу восточного соседа.
Президиум сессии по цифровизации отрасли.
Беспилотные технологии хоть и медленно, но всё же постепенно проникают в наш горный сектор. Остаётся ряд правовых проблем. Одна из тем, которая обсуждалась на форуме, касалась именно правового регулирования — например, если с такой техникой произойдёт ЧП и пострадает чья-то собственность или даже люди, то кто за это будет отвечать?
Кем вообще с точки зрения нормативных актов является роботизированный комплекс на дороге — пешеходом, автотранспортным средством или чем-то ещё (вопрос обострился после внедрения «Яндексом» самоходных роботов-доставщиков)?
Очевидно, если отвечать на извечный вопрос «Кто виноват?», это потребует в каждом случае серьёзного разбирательства: «подкручивал» ли в полученном роботизированном транспортном средстве что-то эксплуатант или нет?
В чём была причина сбоя — в электронике замкнуло или, например, засбоила сама система управления? Проводилось ли должное сервисное обслуживание? А может сам человек бросился под колёса — это тоже бывает. Но в рамках закона механизм выяснения урегулировать вполне реально.
К слову, в июле 2025 года сообщалось, что Минэкономразвития РФ подготовило проект постановления правительства об экспериментальном правовом режиме (ЭПР) для внедрения беспилотных самосвалов на Чукотке — на том самом Баимском ГОКе. Однако общего законодательного решения почему-то до сих пор нет.
Более того, обсуждение темы необходимости такого закона ведётся в России не один год и на многих площадках. Обозреватель «Про Металла», например, слышал выступления на эту же тему пару лет назад на уральском «Иннопроме». С тех пор дело не сдвигается с мёртвой точки, хотя, казалось бы, почему не принять закон заранее, пока есть время?
Разумеется, проблематика цифровизации и автоматизации отрасли гораздо более широка. Включая, например, вопрос комплексности. Как отметил генеральный директор ГК «Цифра» Михаил Аронсон, сейчас даже крупные холдинги предпочитают откладывать на будущее крупномасштабные проекты, а выбирают те, которые дают немедленную прибыль — желательно в течение года.
Между тем, по словам Аронсона, локальные решения дают 3–5, в лучшем случае 7% роста прибыли, тогда как комплексные цифровые решения, регулирующие работу нескольких переделов, могут дать ощутимо больший эффект. «Сквозные проекты, объединяющие несколько этапов производства — от добычи до сбыта, — способны увеличить эффект до 25%», — полагает он.
Директор по работе с горнорудными и металлургическими предприятиями ГК «Цифра» Денис Танцоров.
Главной проблемой внедрения таких систем остаётся организационная разобщённость внутри самих горнодобывающих компаний. Добыча, обогащение, логистика и сбыт часто управляются разными структурами, с различными методами планирования, что создаёт барьеры для интеграции, отметил Аронсон. В результате, например, изменения качества руды на этапе добычи не всегда автоматически учитываются при планировании работы обогатительных фабрик и последующих этапов.
Михаил Аронсон привёл пример успешного комплексного внедрения цифровых технологий — сотрудничество его компании с Качканарским ГОКом «Ванадий» (группа «Евраз»): внедрение там сквозной цифровой системы, направленной на управление качеством руды ещё на этапе добычи, дало видимые результаты.
В ходе реализации этого проекта в сфере геометаллургии удалось снизить энергозатраты на обогащение, стабилизировать работу фабрики и повысить извлечение железа.
За год эффект выразился в сокращении работы секции обогащения на 6595 часов, экономии электроэнергии на 65 млн рублей и снижении содержания железа в хвостах на 0,4%. Дополнительно это позволило увеличить выпуск продукции — производительность выросла на 30 тыс. тонн окатышей в год. Но такие масштабные проекты могут себе сейчас позволить далеко не все.
Интересную тему в ходе дискуссии на форуме обсуждали Екатерина Белинская («Алроса ИТ»), Илья Измайлов, управляющий директор холдинга «Экспанта», и другие участники пленарной сессии. Допустим, вендор предлагает горно-металлургической компании некое цифровое решение. Отдел IT компании тренирует систему на своих данных, модернизирует её под свои потребности — и в результате в руках у вендора оказывается значительно более продвинутая система, чем была изначально, которую он сможет продавать потом другим участникам рынка.
Должна ли прибыль от улучшенной системы делиться с компанией, на которой её обкатывали (с участием её специалистов и баз данных)? На сегодняшний день чёткого правового ответа на этот вопрос пока нет. На сессии рассуждали о том, что «справедливее».
В зале сессии по цифровизации было многолюдно.
А этот вопрос, в свою очередь, связан с более общей проблемой: что эффективнее для крупных горно-металлургических компаний — работать со сторонними вендорами или каждому развивать собственные IT-компании внутри холдинга? На это тоже нет однозначного ответа.
Но очевидно, что при работе со сторонними компаниями возможна утечка достаточно чувствительной информации о предприятии. Что горнодобывающим компаниям в любом случае приходится иметь ввиду.
Затрагивался представителями IT-сектора и ещё один любопытный вопрос: в какой мере мы уже можем положиться на ИИ при управлении предприятием и насколько необходимы живые менеджеры?
Екатерина Белинская отметила, что на сегодняшний день обязательно стоит иметь ИИ в качестве помощника, но не в качестве полноценной замены для руководителя. Здесь может сказаться как вопрос чистоты исходных данных (которые могут оказаться искажёнными, а ИИ этого не заметит), так и его слабость в оценке ряда направлений (в том числе, например, при выстраивании логистики, не говоря уже о понимании психологии работников). Но системы искусственного интеллекта быстро учатся — посмотрим, во что они вырастут уже через несколько лет.
То, что цифра имеет в отрасли огромные перспективы, никто не спорил. И более того, участники дискуссии предложили включать вопросы автоматизации и цифровизации отдельным разделом в стратегические документы по отраслевому развитию.
Алексей Василивецкий
