В последнее время мировой рынок меди пережил резкий рост цен на металл — даже сейчас, в момент глобальной турбулентности, цена на медь колеблется вокруг 13 тыс. долларов за тонну. Несмотря на то, что объёмы производства меди в мире 2025 году выросли на 4,2% по данным International Copper Study Group.
Понятно, что медь оказалась крайне необходима в момент, когда ключевые игроки создают у себя инфраструктуру искусственного интеллекта — дата центры растут как грибы. Один крупный центр обработки данных, например, мощностью 100 МВт, может потребовать несколько тысяч тонн меди только на внутреннюю инфраструктуру.
Так, для объекта на 80 МВт необходимо более 2000 тонн (металл используется практически во всей инфраструктуре дата-центра: это силовые кабели и провода, шины заземления и распределения питания, разъёмы и теплообменники в системах охлаждения).
Но проблема гораздо глубже: массовое внедрение ИИ требует реконструкции всей системы энергетики, кардинального роста и обновления электросетей.
И вдруг выясняется, что, например, значительная часть электросетевого хозяйства США была построена в 1960–1970-х годах, и её средний возраст оценивается примерно в 40–60 лет. То есть проектный полувековой срок большая её часть отслужила или вот-вот отслужит. Для обновления сетей требуются колоссальные объёмы красного металла.
И Америка тут не одинока. По прогнозам Goldman Sachs, к концу этого десятилетия на модернизацию электросетей и развитие энергетической инфраструктуры будет приходиться около 60% всего глобального роста потребления меди. Так что можно не сомневаться, что на временном горизонте в несколько лет спрос на неё будет расти.
Электрификация США. 60-е годы 20 века.
Международное энергетическое агентство недавно выдало прогноз, что к 2035 году рынок меди может столкнуться с дефицитом предложения в 30%. Что, правда, не исключает колебаний из-за временных факторов. Конкретно в нынешнем году рынок с интересом ждёт, как отразится на нём новая американская правительственная инициатива: 2 февраля 2026 года президент Трамп объявил о создании стратегического запаса критически важных минералов под названием «Проект Хранилище», куда будут закупать и медь.
С другой стороны, в прошлом году на крупнейших рудниках мира (в Чили, Индонезии и Конго) произошли крупные аварии, которые резко снизили их производство и пока ещё не очень понятно, когда оно восстановится.
Как написал недавно автор специализированного телеграм-канала «Доктор медь», «краткосрочное изобилие и долгосрочный дефицит металла могут сосуществовать. Более того — они уже сосуществуют прямо сейчас. Вопрос не в том, есть ли у нас медь сегодня. Вопрос в том, будет ли она у нас завтра, когда проснутся Индия, Африка и усилится энергопереход».
Как на этом фоне смотрится Россия? Она продолжает наращивать добычу и запасы. Министр природных ресурсов и экологии Александр Козлов отметил, что в прошлом году в РФ прирост запасов меди составил три миллиона тонн.
Малмыжское месторождение в Хабаровском крае завершает комплекс пусконаладочных работ и будет перерабатывать более 100 млн тонн руды в год. Про чукотскую «Песчанку» мы недавно писали — её хотят вывести на проектную мощность к 2029 году. На Михеевском ГОКе добились резкого роста извлечения металла.
Понемногу приближается ввод в эксплуатацию Черногорского месторождения в Норильском промрайоне. Как сообщили «Про Металлу» в группе «Русская платина», «мы очень рассчитываем на запуск добычи на восточной части Черногорского медно-никелевого месторождения к концу года, и для этого есть все условия — всё, что нужно, мы там уже импортозаместили».
Министр природных ресурсов и экологии РФ Александр Козлов.
Растёт добыча Быстринского ГОКа в Забайкалье, активно идёт подготовка к освоению Култуминского месторождения. Но есть при этом и особенности, которые стоит учесть, чтобы понять, какие у нас перспективы на «дефицитном» и растущем рынке.
Исследовательская группа «Инфомайн», мониторящая зарубежную статистику, любезно поделилась с «Про Металлом» своими подсчётами по российскому экспорту. Данные, как они сами признают, могут быть не абсолютно полными, что-то могло уйти от взгляда аналитиков в условиях, когда официальные данные российской статистики закрыты, но общая тенденция очевидна.
Итак, по данным «Инфомайна», большая часть произведённой в России меди идёт в один адрес — в Китайскую Народную Республику. При внутреннем объёме потребления примерно в 250 тысяч тонн в год, этот трафик выглядит следующим образом. По медному концентрату в 2024 году было получено 488 тысяч тонн, из них 433 отправили в КНР. В 2025 году резкий рост, до 961 тыс. тонн, из них 900 реализовано опять-таки китайцам.
По рафинированной меди в 2024 году выплавлено 355 тыс. тонн, 245 купила Поднебесная империя. В 2025 году, соответственно, эти цифры составили 476 и 432. Медный лом — 68 тыс. тонн в позапрошлом году и 85 в прошлом — ушли за великую китайскую стену полностью, без остатка. Единственно, не продавали мы в КНР медную катанку — её на более выгодных условиях забирает Турция (порядка 100 тыс. тонн по прошлому году).
Таким образом, очевидно, судя по цифрам, что Россия очень плотно зависит от одного покупателя, что само по себе не очень надёжно. Причём от такого, который заинтересован прежде всего в полупродукте, в концентрате.
Лишая тем самым РФ стимула развивать хотя бы своё медеплавильное производство (не говоря о дальнейших переделах). Конечно, рафинированную медь за рубежом продать сложнее, но зато и маржа значительно выше.
Некоторые шаги по созданию в России более высоких медных переделов предпринимаются. Так, было объявлено о будущем строительстве нового гидрометаллургического завода в Челябинской области. РМК построит современное предприятие суммарной мощностью 100 тысяч тонн меди и 100 тысяч тонн цинка в год. Но кардинально это ситуацию не меняет.
Растёт добыча Быстринского ГОКа в Забайкалье.
Зато «Норильский никель» пытается реализовать проект строительства медеплавильного завода в КНР, но в прошлом году было объявлено, что предполагаемый местный партнёр от участия отказался. Ищут нового, переговоры идут.
Тут, кстати, возникает вопрос упомянутой выше Черногорки, ведь «Норильский никель» подписал договор о том, что всю продукцию с нового месторождения будет забирать и реализовывать самостоятельно. А куда он после закрытия норильского Медного завода её повезёт — тоже в Китай?
Правда, Китай сам имеет переизбыток медеплавильных мощностей настолько большой, что основной доход с медеплавильных заводов там образуется уже не с самой переработки, довольно дешёвой, а с попутных вещей, вроде получения в процессе серной кислоты. Если на уровне партийно-политического руководства КНР принято решение, что новый завод по выплавке меди Китаю в принципе не нужен, а нужно исключительно сырьё для переработки, то найти партнёров там будет трудно. Хотя может сыграть свою роль и политический фактор.
Понятно, что для «Норильского никеля» проще построить новое современное медеплавильное производство, чем реконструировать старое, вкладывая большие средства в экологическую программу.
Но, может быть, для него есть и компромиссный вариант, а именно: новый завод построить, но не в Китае, а где-то у нас на Дальнем Востоке? Не только под свои потребности, но и под будущую переработку меди иных компаний — с той же Песчанки, в перспективе с проектов Кун-Маньё, Иканское и других (не говоря уж о Черногорском). Кто знает, может как раз у такого проекта будут большие перспективы.
А пока что российская медная отрасль рискует стать поставщиком на мировой рынок почти исключительно концентрата, всё больше превращаясь в сырьевого поставщика восточного соседа. Впрочем, оптимизма тоже терять не следует. Энергосети ведь и у нас надо тоже менять, и дата-центры у нас тоже строят. И везде будет нужна медь. Много меди, своей, российской.
Алексей Василивецкий
