Эксперты шанхайской биржи металлов изучают первые последствия введения СВАМ и ядовито замечают, что, возможно, «в Брюсселе слишком поспешно откупорили шампанское».
«14 января 2026 года Европейская комиссия опубликовала восторженный пресс-релиз, посвящённый официальному переходу Механизма корректировки углеродного следа на границе (CBAM) в «окончательный режим». Согласно официальной версии, это был триумф цифровизации: более 10 тысяч таможенных деклараций проверялись в реальном времени, а система работала как часы.
Однако, если перевести взгляд с брюссельских кабинетов на таможенных брокеров Гамбурга, торговцев сталью в Роттердаме и таможенников, которые тонут в бумажной работе, рисуется совершенно иная картина.
Мы наблюдаем тщательно замаскированный административный «инфаркт», — пишет сайт SMM.
Детальное расследование первых семи недель 2026 года показывает, что внедрение CBAM далеко от идеала, о котором отрапортовали чиновники. Напротив, страдая от подозрительных ошибок в данных, катастрофических задержек в утверждении сделок, временных исправлений, механизм погряз в двойном кризисе.
Первая его часть — сомнительные правовые основы для каждого решения. Вторая — операционный коллапс. О чём рассказывают практические случаи?
Евросоюз рискует задохнуться в собственной бюрократии.
Нержавеющая сталь из Тайваня «превратилась» в индонезийский уголь
Для европейских импортёров, не способных получить точные данные о выбросах углерода от заводов-поставщиков, официальные «значения по умолчанию» ЕС являются спасательным кругом. Предполагалось, что это будет базовый уровень, основанный на строгих научных расчётах.
Однако в 2400-страничном документе, опубликованном 31 декабря 2025 года, всего за несколько часов до вступления новых правил в силу, отраслевые эксперты увидели «парадоксы» и безграмотное пренебрежение школьным уровнем физики и химии.
Это хуже, чем ошибки. Это больше похоже на металлургический фарс.
Отраслевые объединения указали, что, когда Генеральный директорат по налогообложению и таможенному союзу устанавливал значения выбросов углерода по умолчанию для нержавеющей стали из Тайваня, в таблицах данных содержались структурные ошибки, имеющие следы «копирования-вставки» из индонезийских структур данных.
В мире физики обработка стального слитка в трубу требует значительного количества электроэнергии, что означает, что готовый продукт логично должен иметь более высокие выбросы, чем полуфабрикат. Однако в таблице, опубликованной ЕС, участники отрасли отметили явления, когда «тайваньская нержавеющая сталь-полуфабрикат якобы выбрасывает больше CO, чем изготовленный из неё продукт, решительно подвергая сомнению её рациональность.
В металлургии это невозможно, а в бюрократической таблице Excel стало юридическим ориентиром.
Что более фатально, тайваньская промышленность нержавеющей стали в основном использует электродуговые печи (ЭДП) при переработке лома, что приводит к относительно низкому углеродному следу. В отличие от этого, индонезийская промышленность нержавеющей стали сильно зависит от чугуна и угольной энергетики, что приводит к чрезвычайно высоким выбросам.
Такой «промах» со стороны ЕС похож на насильственное приписывание калорийности жирной свиной отбивной лёгкому салату с креветками. Это напрямую привело к тому, что европейские покупатели тайваньской нержавеющей стали столкнулись с искусственно завышенными финансовыми затратами.
Тайваньская промышленность нержавеющей стали в основном использует электродуговые печи (ЭДП) при переработке лома, что приводит к относительно низкому углеродному следу.
15 тысяч импортёров стоят в очереди. И пока не работают
Продолжая метафоры, ЕС усугубляет ситуацию затянутыми административными решениями. Ведь если споры о данных — это «повреждение мягких тканей», то задержка в административном одобрении — это «сложный перелом» с непредсказуемым исходом до фатального.
Основное правило заключительного этапа CBAM простое: без статуса «уполномоченного декларанта» вы не можете импортировать. Это означает, что каждая компания, желающая ввезти в Европу даже винтик или алюминиевый лист, должна сначала получить «входной билет».
Реальность жестока. Согласно официальному пресс-релизу Комиссии, к 7 января более 12 000 операторов по всему ЕС подали заявки, из которых было одобрено чуть более 4100 (примерно 34%). Однако, по оценкам отрасли, к концу февраля количество заявок выросло до примерно 15 000, что привело к снижению порога до 27%.
Куда же делись остальные импортёры? Стоят в очереди, как в липецком гастрономе за сметаной в 1987 году. Они застряли в перегруженных системах одобрения Национальных компетентных органов.
В Германии из-за потока заявок логистический гигант DSV опубликовал уведомление о том, что не может поддерживать клиентов с авторизацией и регистрацией CBAM, грубо вынуждая тысячи малых и средних предприятий врезаться в сложную систему отчётности. Во Франции запутанный процесс цифровой аутентификации превратил подачу заявки в лабиринт, который под силу пройти лишь хакеру, со знанием дела пишут китайцы.
Чтобы предотвратить паралич европейских портов, ЕС вынужден был применить «обезболивающее» — Таможенный код Y238.
Это временный «пропуск», позволяющий компаниям, подавшим заявки до 31 марта, но ещё не получившим одобрения, пока продолжать перемещение товаров. Но не обольщайтесь — это лишь удлиняет тлеющий фитиль бомбы.
В Германии из-за потока заявок логистический гигант DSV опубликовал уведомление о том, что не может поддерживать клиентов с авторизацией и регистрацией CBAM.
Стратегия молчания и риск «обратного пересчёта»
Столкнувшись со скепсисом отрасли, Брюссель избрал старейшую PR-стратегию: молчание.
Хотя такие отраслевые гиганты, как Gerber Group, ещё 9 января выпустили подробные технические предупреждения, указывая на абсурдность данных по Тайваню/Индонезии, по состоянию на конец февраля официальных
«Исправлений» для законодательного пересмотра значений по умолчанию так и не выпущено. Обновлённая версия Excel, опубликованная 13 февраля, лишь добавила отказ от ответственности: «информация предоставляется только для сведения».
Такая жёсткая позиция перекладывает все риски на предприятия.
Для компаний, полагающихся сейчас на временную схему Y238, реальная опасность заключается не в том, «будет ли выпущен товар», а в том, «не последуют ли потом штрафные санкции». Компетентные органы публично предупредили, что если заявка на авторизацию в итоге будет отклонена, то государства-члены в соответствии со статьёй 26 (2)/(2a) Регламента CBAM могут применить штрафные меры за товары, импортированные в период ожидания.
В некоторых случаях такие штрафы могут достигать 3–5-кратного размера стандартного взыскания. Иными словами, это не процедурный изъян, а риск комплаенс-соблюдения, способный напрямую ударить по денежным потокам и балансам.
Заключение: Кто заплатит за чиновничий беспредел?
CBAM должен был стать жемчужиной в короне климатических амбиций ЕС, маяком для глобальной зелёной торговли. Однако старт 2026 года делает его больше похожим на недостроенную Вавилонскую башню.
«Данные-призраки» и перегрузка разрешительных каналов обнажают пропасть между регуляторными амбициями и административными возможностями.
Для европейских импортёров каждый день теперь — это плавание в тумане. Их вынуждают рассчитывать не только выбросы углерода, но и стоимость политической неопределённости. Что касается Европейской комиссии, если она не сможет выйти из этого высокомерного «молчания» и прояснить эти вопиющие операционные противоречия, CBAM потеряет не просто точность данных — он утратит доверие своих глобальных торговых партнёров, пишет SMM.
Вот тут уж из заснеженной Москвы хочется позлорадствовать. Бюрократическая машина Брюсселя доказывает свою беспощадную бессмысленность не только на антироссийских санкциях. Хуже того, вредоносность системы оборачивается против самих европейцев — и политикам всё труднее будет пудрить мозги своим гражданам. Мы подождём.
Сергей Дмитриев
