В начале восьмидесятых ходила такая скользкая шутка: «Что будет, когда Леонид Ильич покинет этот мир? Похоронят его на целине, засыпят малой землёй и начнут возрождение...».
Как помнят люди старшего поколения, здесь остряками обыгрывались названия трёх мемуарных произведений уже немолодого генсека. Одно из них называлось «Возрождение», и эта небольшая книга была посвящена восстановлению «Запорожстали» и ДнепроГЭСа. Сейчас она воспринимается просто как интересный документ времени, который ломает многие стереотипы об этом периоде.
Между тем, подходит круглая дата — восемьдесят лет восстановления одного из крупнейших меткомбинатов СССР после второй мировой войны.
Леонид Брежнев был в тот момент первым секретарём обкома КП (б) Украины и курировал стройку, шедшую темпами, которым мы сейчас можем только позавидовать.
«Трава уже успела прорасти сквозь железо и щебень, издалека доносился вой одичавших собак, а вокруг были одни развалины да висели на ветвях обгоревших деревьев чёрные вороньи гнезда. Подобное пришлось мне видеть после гражданской войны, но тогда пугало мёртвое молчание заводов, теперь же они и вовсе были повержены в прах. Шло жаркое лето 1946 года. В тот год партия направила меня в Запорожье.
Ранним утром отправился на стройку, но доехать удалось только до коксохима, точнее, до руин, оставшихся от мощных его корпусов. Дальше дороги не было, пришлось идти пешком. Бродил допоздна и повсюду видел вздыбленный бетон, крошево кирпича, груды мусора, переплетенье исковерканных балок. Не на чем было отдохнуть глазу. Прекрасного города металлургов и энергетиков, по существу, больше не было на нашей земле. Всё взорвано, сожжено, порушено войной», — с этого начинаются его воспоминания.
Леонид Брежнев был в тот момент первым секретарём обкома КП (б) Украины.
Специалисты из США, посетившие то, что осталось от меткомбината, посоветовали просто снести его и построить новый в другом месте. Но стране был нужен стальной лист как можно скорее — начиналась «холодная война», американцы отказались его продавать. Было решено восстанавливать комбинат на прежнем месте, используя всё, что от него осталось.
Брежнев не скрывает, что поначалу темпы восстановления не устраивали партийное руководство в Кремле. Он вспоминал разговор с коллегой: «В газете «Правда», понимаете, в передовой разделали нас. За низкий темп восстановления «Запорожстали». Формулировки очень резкие.
Помолчали.
— Так… — говорю. — Значит, будет звонить Сталин. Надо ехать.
Ночью мне действительно позвонил И.В. Сталин, и разговор был серьёзный» (Сталин любил, как известно, работать именно по ночам).
Но при этом глава страны выяснял — чем нужно помочь стройке. И к ней было серьёзное внимание всех профильных ведомств.
«Бывали дни, когда на стройплощадке одновременно собирались пять министров, приехавших из Москвы. «Запорожстали» должны были помочь и помогали министерства автомобильной и авиационной промышленности, министерства вооружения, транспортного машиностроения, угольной промышленности, нефтяной...» — вспоминал Брежнев (на сегодняшних крупных стройках в РФ такое можно увидеть?). Партия жёстко спрашивала, но и многим помогала.
Леонид Ильич отмечает, он начал с того, что потребовал жёстко согласовать графики между всеми организациями, работавшими над восстановлением стратегического предприятия. Все работали по единому плану. Хотя полностью от «штурмовщины» избавиться не удалось. Иногда доходило до курьёзов.
«Случай был забавный. Попал к монтажникам чертёж, а на нём категорическая резолюция: «Аварийно! Сделать сегодня же. Лившиц». Ну, монтажники посмотрели и ужаснулись: по самым жёстким нормам работы тут было дня на три. Не обошлось без крепкого слова, однако деваться некуда, навалились по-умному и смонтировали всё в тот же день. Тут бежит к ним девушка из конструкторского бюро: «Где чертёж?» Оказалось, резолюция товарища Лившица, начальника энергосектора Гипромеза, относилась вовсе не к монтажникам. Он просил сделать всего лишь копию чертежа», — отмечал будущий генсек.
Восстановление «Запорожстали» шло ударными темпами.
Он вспоминал: «Буквально на всех участках люди работали самоотверженно, талантливо, смело. Случалось, не уходили домой, пока не выполнят задания, по несколько дней оставались на стройке — поспят где-нибудь в тени три-четыре часа и опять за работу.
Возникла атмосфера, которой с самого начала добивался обком, атмосфера всеобщего подъёма, огромной целеустремлённости, неиссякаемой веры в свои силы. Я почувствовал: на стройке наступил решительный перелом, теперь мы будем идти вперёд и вперёд».
И, что сильно ломает наши стереотипы об «административно-командной системе» того времени, Брежнев свидетельствует: работники не боялись рисковать, предлагать новаторские решения. Он приводит несколько примеров, один из которых относился к реконструкции домны.
«Домна №3, которую восстанавливали первой, была единственной устоявшей после взрыва. Но она осела, наклонилась в сторону, словно Пизанская башня, и от окончательного падения её удерживала только зависшая внутри шихта. Выход, казалось, был один: демонтировать гигантскую печь, а потом ставить заново. Однако работники управления Стальконструкция, которое возглавлял опытнейший монтажник М.Н. Чудан, пошли другим путём. Решено было выровнять домну, чего никто и никогда ещё не делал. Главный инженер управления А.В. Шегал, разработавший этот проект, говорил мне так:
— Обстановка вынуждает нас дополнять известные приёмы строительного искусства элементами «лечебной хирургии»...
В одно прекрасное утро монтажники удалили козёл (застывший чугун), подвели под домну девять гидравлических домкратов мощностью от ста до двухсот тонн, потом разрезали кожух печи и приступили к подъёму. Сотни строителей застыли вокруг. Многие остались после смены, уставшие, невыспавшиеся, но все напряжённо ждали, чем это кончится. Я тоже остался. Были в тот день и другие дела, но уйти, как и все, не мог.
Гигантская печь чуть заметно дрогнула и стала медленно приближаться к вертикали. Пять с половиной часов шёл подъём, и никто площадку не покинул. Я тоже стоял до конца, пока образовавшуюся щель не заварили с обеих сторон стальными прокладками. Дело было сделано. Вместо двух месяцев — пять с половиной часов! Государству это сэкономило свыше миллиона рублей», — пишет он.
Огромное производство восстановили фактически за два года.
К слову, Леонид Брежнев, вопреки ожиданиям, не делает акцент на какой-то идеологической «накачке» советских людей, хотя и отмечает о строителях ДнепроГЭСа: «Цемент, бесспорно, нужен. Без него бетона не замесишь. Но гораздо важнее, чтобы человек, который кладёт бетон в плотину, понимал, почему этот бетон надо укладывать и трамбовать при двадцатиградусном морозе на сорокаметровой высоте».
Основной объём работ по восстановлению «Запорожстали» был выполнен всего за год. «Из Москвы приехала госкомиссия, её возглавлял известный металлург, вице-президент Академии наук СССР Иван Бардин, знакомый мне ещё по Днепродзержинску. Обычно сдержанный в формулировках, он записал в акте приёмки первой очереди завода «Запорожсталь»: «Строители и монтажники произвели здесь такие крупные работы, которые не имеют себе равных ни по объёму, ни по решению технических задач».
Наконец пришёл долгожданный, знаменательный день. В последний раз проверили, всё ли в готовности, и отдан был приказ: «Задуть домну!»
Газовщик повернул шибер горячего дутья, обер-мастер побежал с зажжённым факелом к чугунной летке, печь загудела, и в этот самый момент на главном корпусе ТЭЦ во всю мощь заревел гудок, возвещая второе рождение «Запорожстали». Услышав его, в городе все высыпали на улицу, незнакомые люди обнимались, плакали от радости. А днём позже, 30 июня 1947 года, был выдан такой дорогой для всех нас запорожский чугун».
Такая вот позабытая история, которую полезно помнить и сейчас. Тем более, что в скором времени перед нами могут встать аналогичные задачи — например, в том же Запорожье.
Алексей Василивецкий
