Сейчас модно увязывать ценовое ралли на металлы с геополитическими факторами и спекулятивной игрой на этих факторах вроде Ормузского пролива. Геополитика является важным фактором для ценообразования, но глобально – это лишь надстройка. А базис, фундамент – это по-прежнему макроэкономические факторы: добыча, переработка, логистика. Всё это напрямую касается меди, которая наряду с золотом и алюминием является наиболее обсуждаемым металлом в 2026 году.
Чтобы понять, почему цены на медь весной 2026 года достигли рекордных уровней, необходимо смотреть не только на растущий спрос, но и на ситуацию с сырьём. Одним из очевидных признаков нарастающего дефицита стала борьба переработчиков за медный концентрат.
Наиболее остро нехватка концентрата сегодня заметна в Китае, где плавильные заводы жёстко конкурируют друг с другом за его ограниченные объёмы. Это хорошо видно по условиям оплаты его переработки. Традиционно горнодобывающие компании платят плавильным заводам за переплавку медного концентрата в металл. Но из-за его дефицита ситуация в отрасли последнее время стала почти абсурдной.
Если ещё год назад базовый уровень оплаты составлял около $21 за тонну концентрата, то на 2026 год крупнейшие участники рынка впервые согласовали её на нулевом уровне. А на спотовом рынке, то есть в разовых сделках вне долгосрочных контрактов, условия в отдельных случаях опускались даже до минус $60 за тонну!
Фактически переработчики готовы работать без маржи, а иногда даже доплачивать за доступ к сырью, лишь бы обеспечить загрузку своих мощностей, рассчитывая компенсировать потери за счёт побочной продукции.
Возникает парадоксальная ситуация: медь на мировом рынке торгуется вблизи исторических максимумов, тогда как сама переработка концентрата перестаёт быть прибыльной. Для отрасли это один из самых явных признаков того, что существующая сырьевая база уже не обеспечивает рост переработки.
Однако проблема не сводится только к текущему дефициту концентрата. В основе происходящего — постепенное усложнение самой добычи.
Содержание металла в руде снижается, старые месторождения истощаются, а новые проекты требуют всё больших инвестиций и более сложной инфраструктуры.
Cobre Panamá — один из крупнейших медных проектов последних лет.
Ещё один показательный индикатор — геологоразведка
В Британской Колумбии (Канада) расходы на разведку меди в 2025 году выросли более чем вдвое по сравнению с 2024 годом — со 175 до 384 млн канадских долларов. Отрасль всё активнее вкладывается в поиск новых месторождений, поскольку поддерживать нынешний уровень добычи становится всё сложнее.
И хотя во многих странах: США, Норвегии, Аргентине, Центральной Азии реализуются новые проекты, металл с большинства из них появится на рынке только через годы.
Когда новых крупных объёмов меди не хватает, страны и компании всё активнее конкурируют за доступ к уже добываемому сырью. Показательный пример — ДР Конго, которая за последние годы стала одним из крупнейших производителей меди в мире.
В апреле 2026 года США резко увеличили объёмы запланированных поставок меди из этой страны, примерно до 500 тыс. тонн, что почти впятеро выше январских договорённостей. Речь идёт не об увеличении добычи меди, а о перераспределении уже существующих объёмов сырья.
Для азиатских переработчиков это означает дополнительное давление на и без того дефицитный рынок концентрата. А для рынка в целом это значит новых крупных объёмов меди не появилось, и конкуренция за доступ к уже добываемому сырью усиливается.
Добыча меди в ДР Конго.
Почему новые проекты не решают проблему
Если судить по заголовкам в новостях у меди вроде бы всё хорошо: запускаются новые проекты, привлекается финансирование, государства поддерживают добычу. Но если посмотреть на ситуацию внимательнее, картина оказывается значительно сложнее.
Новые месторождения сегодня — это либо сравнительно небольшие объёмы добычи, либо чрезвычайно длинные сроки запуска.
Например, проект Nussir в Норвегии рассчитан примерно на 19 тыс. тонн меди в год — это немного по меркам мирового рынка.
Крупные проекты, такие как Taca Taca (291 тыс. т/год) и Los Azules (205 тыс. т/год) в Аргентине, требуют миллиардных инвестиций и, по текущим оценкам, смогут выйти на производство только к началу следующего десятилетия. При этом давление на рынок создают не только задержки новых проектов, но и проблемы на действующих рудниках.
Показательный пример — Grasberg в Индонезии, второй по величине медный рудник мира. После аварии в сентябре 2025 года компания Freeport оценила потери добычи примерно в 270 тыс. тонн меди в 2026 году. (Для сравнения: это почти треть всей годовой добычи меди в России.) Freeport ожидает возврата к полной мощности только к началу 2028 года.
Это показывает, насколько технологически сложной становится современная добыча меди. После истощения поверхностных руд добывающие компании всё чаще вынуждены переходить к сложной подземной добыче с высокими инженерными и геологическими рисками.
Авария на Grasberg стала одной из причин обострения ситуации с сырьем для плавильных заводов в Азии.
Рудник Los Azules в Аргентине.
Дополнительное давление создают экологические, юридические и социальные факторы
Tía María в Перу — пример того, насколько нестабильной остаётся ситуация даже вокруг проектов, которые уже находятся в стадии строительства. После десятилетий протестов, остановок и повторных согласований проект должен выйти на производство в 2027 году с мощностью около 120 тыс. тонн меди в год. При этом по-прежнему продолжаются попытки его остановить.
Resolution Copper в Аризоне, потенциально крупнейший медный рудник Северной Америки с пиковой мощностью до 500 тыс. тонн меди в год, буксует уже более двадцати лет. Проект способен покрыть до четверти потребления меди в США, однако более двадцати лет проект упирается в правовые споры о статусе земельного участка, дошедшие в 2025 году до Верховного суда США. Даже после снятия ключевых юридических ограничений запуск рудника ожидается не раньше начала 2030-х годов из-за сложности подземной добычи на большой глубине.
Cobre Panamá — один из крупнейших медных проектов последних лет. Здесь мы наблюдаем обратный случай: рудник полностью построен и запущен в 2019 году (в пик давал 320–350 тыс. т меди в год), но уже через четыре года, в 2023 году, был остановлен решением Верховного суда Панамы. В апреле этого года власти разрешили экспорт ранее накопленного концентрата, но сама добыча по-прежнему остаётся замороженной.
Важно понимать, что проблемы заключаются не в отдельных авариях или задержках некоторых проектов. Медная отрасль сталкивается сразу с несколькими системными ограничениями: сложной геологией, экологическими проблемами, протестами общественности и нарастающей технологической сложностью добычи.
На этом фоне попытки разных стран нарастить производство лишь усиливают конкуренцию за ограниченное сырьё. Если ещё год назад отраслевые аналитики ожидали профицит рынка меди, то теперь всё чаще обсуждается первый структурный дефицит за последние 16 лет.
Таким образом, главным ограничением увеличения потребления меди сегодня является неспособность отрасли быстро увеличить предложение.
Вадим Чепига
