Всего за 3-4 года горно-металлургическая отрасль Центральной Азии, и в первую очередь, Казахстана, пережила удивительную метаморфозу. Казалось бы, еще совсем недавно о ней писали в скептических тонах: через призму высокого производственного травматизма на предприятиях и политической борьбы местных элит за еще советские активы.
Но вот уже вторая половина 2026 года, и тональность информационного поля стремительно меняется. Центральная Азия развивает переработку, стимулирует рост внутреннего потребления, переходит от сырьевой модели к сфере высоких переделов, а главное — создает все новые возможности для притока инвестиций. Как пример — механизм офтейк-контрактов в Казахстане, гарантирующих производителю предварительный выкуп ещё только планируемой к выпуску продукции.
На контрасте — ситуация в российской металлургии, в которой почти все меткорпорации, наоборот, сокращают инвестиции, экономят практически на всем, а в результате теряют не только рынки, но и стратегическую инициативу.
Qarmet как флагман перемен
Недавно казахстанский Qarmet (бывший «АрселорМиттал Темиртау») раскрыл консолидированную отчётность по МСФО, подтверждённую независимым аудитором, — впервые с 2021 года и сразу за два года, 2024-й и 2025-й. Раскрытие — прямое следствие выхода компании на публичный долговой рынок: за год она разместила на бирже Astana International Exchange (AIX) три выпуска облигаций.
Это ценная для отрасли история: закрытый постсоветский актив впервые за долгое время показывает себя в цифрах, сопоставимых с отчётностью публичных конкурентов.
Отсюда интересная для всей отрасли рамка: единственный крупный сталелитейный актив Казахстана открылся ровно в тот момент, когда российская чёрная металлургия проходит худший цикл за пятнадцать лет, а рынки Центральной Азии растут.
Один комбинат оказывается удобной оптикой для разговора обо всём макрорегионе. Из анализа текущих трендов на рынках евразийского пространство вырисовывается набор любопытных сценариев для отрасли чёрной металлургии в целом.
Напомним, что в декабре 2023 года ArcelorMittal ушёл из Казахстана на фоне многочисленных скандалов. Актив был выкуплен за $286 млн плюс гарантированные отсроченные платежи $450 млн четырьмя равными ежегодными взносами и $250 млн погашения внутригрупповой задолженности при закрытии сделки. Для ArcelorMittal выход обошёлся в списание около $800 млн собственного капитала: продавец уходил с убытком, фиксируя провал казахстанской истории.
Покупателем стала компания Qazaqstan Steel Group Андрея Лаврентьева. Обязательства инвестора: свыше $3 млрд вложений, из них $1,3 млрд — в первый же год. Позднее было оформлено соглашение с правительством на $3,5 млрд до 2028 года.
Центральная Азия переходит от сырьевой модели к сфере высоких переделов и создает все новые возможности для притока инвестиций.
Актив достался в тяжёлом состоянии: хроническое недоинвестирование, стареющее оборудование, аварийность. Это важный контекст: любые темпы роста считаются от низкой базы, но и «низкая база» здесь означала риск остановки градообразующего комбината. Тем не менее, всего за два года операционные показатели компании существенно выросли.
Прирост выплавки за два года составил примерно +27% (3,0 → 3,8 млн т), железорудного концентрата — +35%. Программа развития «5-9-5» предусматривает к 2028 году 5 млн т стали, 9 млн т угля и 5 млн т концентрата.
Отметим и интересный сдвиг в ассортименте, который зачастую важнее валовых тонн. От промышленного и строительного сортамента корпорация переходит к стали для автобусов и бытовой техники, дальше заявлены марки для автомобилестроения, железнодорожной и тяжёлой техники.
Это движение вверх по переделам — и хотя российские игроки уже имеют такой продуктовый портфель, они уже не могут себе позволить дальнейшие инвестиции в него.
С точки зрения государственных интересов Казахстана важно подчеркнуть масштаб корпорации в национальном контуре: Казахстан в 2025 году выплавил 4,27 млн т стали (+3,9% г/г). На Qarmet приходится 3,8 млн т — около 89% всей стали страны. Металлургия Казахстана и Qarmet — это практически одно и то же; отчётность одной компании даёт срез по отрасли целой страны.
Главное – не цифры, а инвестиционная стратегия
Данные отчётности рисуют понятную траекторию: по операционной прибыли – рост более чем в два раза, по чистой – компания по итогам 2025 года в плюсе после отрицательных значений 2024 года. Выглядит сильно, но будем объективны: с учётом активных заимствований компания работает на будущий эффект, а не на текущий результат. Иными словами, оздоровление есть, но плоды его пока целиком реинвестируются.
Капитальные затраты выросли фактически в полтора раза. Контрактные обязательства по капитальным проектам на конец года составляют 568,8 млрд тенге, это около 1,1 млрд. долларов, рост +55% г/г. Это законтрактованное будущее — деньги, которые компания уже обязана потратить.
Из ключевых затрат отметим коксовые батареи № 8–9, новый сортопрокатный цех, линию оцинкования и полимерных покрытий, восстановление кузнечнопрессового цеха, газификацию процессов, цифровые системы промбезопасности на шахтах. Отдельно — газопровод и коксобатарея при финансировании холдинга «Байтерек» более чем на $500 млн.
Qarmet наращивает капитальные затраты за счёт внешнего левериджа (от англ. leverage — «эффект рычага») в нижней фазе цикла. Это классическая контрциклическая стратегия — дорогие деньги в обмен на дешёвое время. Модернизация всегда стоит дешевле, когда мощности недозагружены, подрядчики свободны, а оборудование не в очереди.
Цена стратегии — растущая процентная нагрузка. Выигрыш — готовность к развороту рынка.
Worldsteel в апрельском прогнозе 2026 года фиксирует, что мировой спрос проходит дно в 2025–2026 годах (+0,3% в 2026-м, до 1 724 млн т) и ускоряется в 2027-м (+2,2%, до 1 762 млн т).
Зеркальное отражение той же логики — российские металлурги, которые в той же фазе цикла делают ровно противоположное: режут инвестиции. Конечно, говорить о том, что это два разных подхода к одной и той же проблеме будет не совсем корректно, поскольку в российской экономике есть те вызовы, которых нет в экономике Казахстана. Тем не менее, к 2030 году будет понятно, какой из путей окажется эффективнее.
Пока что инвестиционные планы российских металлургов в феврале 2026 года опускались до −35 пунктов — это уровень кризиса 2008–2009 годов. Про падение финансовых и производственных показателей меткорпораций «Про Металл» недавно писал подробно.
Казахстан в 2025 году выплавил 4,27 млн т стали. На Qarmet приходится 3,8 млн т — около 89% всей стали страны.
Добрососедские отношения: что происходит на «домашних» рынках СНГ
Российский рынок перестал быть закрытой крепостью. Импорт стали в нашу страну растёт: доля иностранного металла на внутреннем рынке выросла с 6,3% до 9,6% в 2024–2025 годах, давление китайских поставок ощущается в Сибири и на Дальнем Востоке.
В свою очередь, мы поставляем сталь и металлы в страны СНГ, но аналитики прямо признают: рынок СНГ невелик и не способен компенсировать потерю Запада ни по объёмам, ни по марже. Часть поставок — транзитная и реэкспортная.
Доля России в импорте Казахстана — 83%. Структура: полуфабрикаты (745 тыс. т), арматура (535 тыс. т), горячекатаный прокат (288 тыс. т). Если переводить в деньги, то импорт из РФ в Казахстан по коду 72 в 2024 году вырос на 9% до $1,5 млрд.
Но здесь важнее не обороты импорта-экспорта, а то, что страны Центральной Азии стремятся сами выстраивать свой металлургический суверенитет, что для российских экспортеров вряд ли может считаться позитивной новостью.
По прогнозу ЕАБР, ВВП Центральной Азии в 2026 году вырастет более чем на 6,5% и впервые превысит $600 млрд.
Стройка — главный потребитель стали в Центральной Азии. Первое полугодие 2026 года: индекс физического объёма строительных работ в Казахстане — 115,2%, в Узбекистане — 113,8%. В деньгах Узбекистан вдвое крупнее: 192 трлн сумов (≈ $16,1 млрд) против 4,1 трлн тенге (≈ $8,6 млрд) в Казахстане. Инвестиции в обрабатывающую промышленность за январь–апрель 2026-го: Казахстан +28,6%, Узбекистан +34,7%.
Отметим и мегапроекты, которые будут тянуть спрос: железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан (активные работы с весны 2026 года), первая АЭС Казахстана (контракт на проектирование и строительство подписан в сентябре 2026 года), энергетические и водные проекты, программы жилья.
Тот же Узбекистан выстраивает собственную металлургию. По прогнозу BusinesStat, к 2028 году импорт чёрных металлов в Узбекистан сократится на 18,5% к уровню 2023 года, до 2,27 млн т. Все предпосылки для этого есть.13 июля 2026 года на Узметкомбинате введён в эксплуатацию новый литейно-прокатный комплекс. Среди других приоритетных проектов следует отметить месторождение Тебинбулак (Каракалпакстан).
Фактически в Центральной Азии одновременно происходят две вещи: растёт спрос (стройка, инфраструктура, промышленность) и строится собственное предложение (Qarmet, ГБЖ, Тебинбулак, литейно-прокатный комплекс в Бекабаде). Для российских экспортёров это означает, что единственный растущий рынок, оставшийся под рукой, одновременно закрывается: не пошлинами, а появлением локальных мощностей.
Узбекистан выстраивает собственную металлургию.
Китай как конкурент и главный мотиватор
Специфика Китая заключается в том, что он занимает верхние, самые маржинальные ниши на рынках России и СНГ: покрытия, нержавейку, оцинковку. И российские, и казахстанские планы модернизации, по сути, направлены в одну и ту же точку: отбить у Китая продукцию высокого передела на своих рынках.
Пока что за январь–июль 2026 года поставки китайской стали в страны СНГ выросли на 18%, до 2,3 млн т.
Это самая быстрая динамика среди всех макрорегионов китайского экспорта (для сравнения: Европа +9%, Южная Азия +7%, Ближний Восток и Африка −11%).
К примеру, Казахстан и Азербайджан: около 70% проката с полимерными покрытиями — китайский импорт. Узбекистан: около 40% потребления холоднокатаного и оцинкованного проката — из КНР (спрос формируют автопроизводители с корейским и европейским участием). Россия также сильно зависит от Поднебесной в плане нержавеющего плоского проката, а также метизов и некоторой другой металлургической номенклатуры.
Китай при этом с 2026 года ввёл экспортные лицензии примерно на 300 видов стальной продукции — от чугуна и полуфабрикатов до труб и рельсов. Это управляемый, а не стихийный экспорт: Пекин получает рычаг, которым может как ослабить, так и усилить давление на соседние рынки.
При этом, политически Китай стремится сохранять дружеские отношения с Россией и странами СНГ, так что говорить о каком-то внеэкономическом вмешательстве и давлении не приходится. Игра идет по правилам бизнеса в рамках треугольника: Россия – Китай – Центральная Азия, где Поднебесная выступает в качестве вершины этого треугольника.
Китай занимает самые маржинальные ниши на рынках России и СНГ.
Как может выглядеть расстановка сил на металлургическом рынке Евразии к 2030 году
На наших глазах формируется новое пространство возможных сценариев для рынков стали в Евразии:
Ключевые переменные, от которых всё зависит: (1) скорость снижения ставки ЦБ РФ и курс рубля; (2) темпы стройки в Центральной Азии; (3) экспортная политика Китая; (4) сроки ввода новых мощностей в Казахстане и Узбекистане; (5) способность Qarmet обслуживать долг и уложиться в программу до 2028 года; (6) торговые режимы внутри ЕАЭС.
Сценарий А. «Разворот по расписанию» (базовый)
Мировой спрос проходит дно в 2026-м и ускоряется с 2027-го, ставка в России уходит к 10–12%, внутренний спрос отыгрывает часть падения к 2028 году. Qarmet к 2028-му выходит на 4,5–5 млн т с расширенным сортаментом и обслуживает долг из растущей EBITDA. Российские игроки восстанавливают объёмы, но с урезанной за три года инвестпрограммой — то есть в прежнем продуктовом качестве. Доля российского импорта в Казахстане снижается с 83% до 60–65%, но абсолютные объёмы почти не падают: рынок растёт. Итог: расстановка сил меняется мягко, конкуренция смещается из цены в качество, сроки и сервис.
Сценарий Б. «Импортозамещение по-центральноазиатски»
Все анонсированные проекты выходят на мощность близко к графику: Qarmet — 5 млн т, ГБЖ ССГПО — 2 млн т, Тебинбулак и литейно-прокатный комплекс в Узбекистане — свои объёмы. К 2029 году регион закрывает собственным металлом основную часть базового сортамента; импорт чёрных металлов в Узбекистан падает к прогнозным 2,27 млн т, в Казахстане локальная доля растёт быстрее. «Домашний рынок» российских экспортёров сжимается на 1,5–2 млн т, а сама Россия окончательно закрепляется в роли поставщика полуфабрикатов — слябов и заготовки — для чужих переделов, как это уже произошло на турецком направлении. Qarmet становится региональным центром высоких переделов и начинает конкурировать за узбекский и киргизский рынки.
Сценарий В. «Китайский каток»
Разворот спроса слабый, недвижимость в Китае не восстанавливается, экспорт из КНР держится выше 110 млн т и продолжает расти именно в СНГ. Тогда главным конкурентом и для России, и для Казахстана становится Китай, а борьба идёт за защиту рынка от третьего игрока, а не за доли друг у друга. Следствия: волна антидемпинговых расследований и защитных мер, рост трений внутри ЕАЭС (прецеденты уже есть — от казахстанских квот на горячекатаный прокат до российских претензий к казахстанским ферросплавам), фрагментация единого таможенного пространства по стальной номенклатуре. Модернизация Qarmet в этом сценарии оплачивает уже не экспансию, а удержание верхних ниш.
Сценарий Г. «Долговая ловушка» (риск-сценарий)
Цикл не разворачивается к 2028 году, цены остаются низкими, тенге слабеет. Обслуживание $1,6 млрд долга при купонах 9–11% съедает операционный результат, программа капвложений режется, выход на 5 млн т сдвигается вправо, рефинансирование 2032 года становится проблемой.
Зеркальный риск для России — иной по механике, но с тем же исходом: три-четыре года урезанных инвестпрограмм означают технологическое отставание к 2030-му, когда спрос вернётся, а мощности останутся прежними.
В этом сценарии проигрывают все участники, а выигрывает тот, кто в этот момент строил, — то есть Китай и Индия (последняя, по прогнозу Worldsteel, растёт на 7,4% в 2026-м и 9,2% в 2027-м).
Наиболее вероятная композиция. Реальность, скорее всего, соберётся из А и В с элементами Б: умеренный разворот цикла, сохраняющееся китайское давление в верхних переделах, постепенное — но не обвальное — сокращение российской доли в Центральной Азии и превращение региона из рынка сбыта в самостоятельного производителя.
Главный вопрос здесь: успеет ли Россия вернуться к инвестициям раньше, чем соседи закончат свои стройки.
Антон Белов
